Герой или Дон Кихот?

Существуют две точки зрения на русскую эмиграцию. Большинство считается только с условиями материального характера и притом в зависимости от личных стремлений.

Иные, особенно вначале, смотрели на эмиграцию с другой стороны: усматривали в ней возможности организации сил для борьбы с большевизмом, при непременном условии играть в ней заметную роль.

Впоследствии, когда события доказали полное отсутствие этой возможности, все их внимание обратилось на общественность, которую, разумеется, они должны были сохранить за собою.

Меня интересовало нечто другое. Преследование мелких целей в грозный час катастрофы, постигшей наше Отечество, я считал преступлением. Неужели среди тысяч людей бывшей России не найдется хотя одного бескорыстного патриота? Мои материальные требования ограничивались куском хлеба и крышей. Жалкой амбиции руководить толпой беженцев в интервенции с помощью германцев (это было пирамидальной глупостью) или амерканцев (грубое невежество и незнание истории) у меня не было. Играть роль в беженской среде я предоставлял другим. Я мечтал об одном: в море продажного разврата и растления я надеялся найти горсть героев, способных сохранить и взрастить те качества, которыми создавалась и стояла Россия.

Я верил, что эта закваска, когда совершится полнота времен, когда успокоится взбаламученное море революции, сохранит в себе здоровые жизненные начала для будущего.

Если бы в массах переселенцев я смог найти хотя бы десяток единомышленников, эта идея сохранения Святой Руси была бы осуществлена здесь, в Парагвае. Здесь передо мной открывались все возможности будущего. Каждая моя просьба исполнялась. Каждое мое пожелание встречало радостный отзыв. Мой авторитет – бескорыстного, беззаветно храброго и самоотверженного слуги моей новой родины, пламенного защитника обездоленных соотечественников, рыцаря чести в защите слабых – стоял выше всякого другого...

Если нельзя было спасти Россию, можно было спасти ее честь.

Но, видимо, не настало время для этого. Видно, Создателю угодно допустить зло до предела... Не нашлось ни одной головы понять, ни одного сердца оценить того, что было так близко, так доступно. Того, для чего я отдал свою жизнь, свое личное "я". Ни одна рука не поднялась мне в помощь, ни один голос не отозвался на мой зов. И даже в минуту нечеловеческих страданий никто не решился крикнуть мне: "Слышу, сынку, слышу..."